EroticText.ru — лучшие эротические рассказы и истории, огромная библиотека эротических рассказов всех категорий. Пришлите нам Ваш эротический рассказ!
ЭРОТИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ:

Название:

Елена Прекрасная


Автор: Юлия
Категория: Эротическая сказка
Добавлено: 20-04-2012
Оценка читателей: 5.43

Из цикла "Земляничные поляны"

      В семье Ванька был не царевич, а какой-то пиздец. Родилось же чудо такое! Ебло и доставало это чудо с малолетства всё в царстве шевелившееся. Братья как братья значит. Два. Живут, людей не трогают почём зря, один уже типа министр, другой тоже какой-то дегенерат, люди при службе, при деньгах, при блядях за зелёное золото. А этот же корень мандрагоры - мандопроёб какой-то, ни дня без рекорда, ни жопы без приключений!
     Отец-царь, когда вспоминал о своём младшем царевиче так и выражался всегда: "Ёбаный рот!!!". А царица мать все глаза проплакала над таким распиздяем и даже отправляла Ваньку в науку в высший типа институт ихнего царства. Ванька выучился и даже чуть ли не экстерном, но от пизды это его не избавило. И всё царство тоже. Теперь в его лице царство имело уже не просто знатного ёбаря, а ёбаря с задатками мирового террориста. В родном царстве Ваньке не сиделось уже, пошёл он неёбаный мир подымать. А случилось это так.
     Царь царственным взглядом окинул просторы широко раскинувшейся Родины и в который раз заметил на них троих своих сыновей. А обратив внимание на неубывающую склонность к распиздяйству с одной (Ванькиной) стороны и на чрезмерную усидчивость в бобылях с другой, решил царь всё это дело женить. И Ванька охомутается и не будет у царства как троерогий хуй середи дороги, и два солидных брата его станут чин по чину честь по чести в очередной раз. Чтоб всё как у людей, как пел знаменитый юродивый и поэт ихнего этого царства егорка летов. И издал тогда царь указ - сыновьям женится в недельный срок и пиздец.
     Сыновья охуели. Даже старшие. Но указ есть указ, а царь есть царь. Сказал, как отрезал. И по хую ему мороз, где и как вы это себе сокровище добывать будете. Собрались тогда сыновья и стали решать каким вариантом лучше жену искать, потому что на всю конкретную их жизнь лохануться никому не хотелось, а баб было столько, как наверное не было на небе звёзд. Поэтому старший предложил жребий. Типа выдать каждой бабе по шапке с бумажкой с крестом, а одной не выдать - вот та и будет жена. Башковитый был, с детства министром стать хотел. Средний и Ванька чуть ему самому по шапке не выдали и Иван предложил горланить по уму, а не хуйню всякую нести.
     По уму выдвинулся средний брат. Говорит, надо самую оборотистую выбрать, устроить конкурс "Первая давалка" и какая сможет за ночь больше наработать та и самая ловкая. Знатная будет жена. Вот до чего на блядях своих драгоценных наблатыкались! Ванька терпел терпел это состязание в премудрости и объявил, что пошло оно всё к хуям, кто как хочет пусть женится, а лично он женится на оставшихся после этого бабоньках сразу всех.
     -Я тебе, блядь, дам - сразу всех! - внёс своевременную поправку в Ивановы планы случившийся как раз мимо отец. - Не можете уже жены себе выбрать, раздолбаи!
     И тогда царь сказал, что раз ума нету, то прийдётся стрелять. Сыновья на всякий случай пригорюнились, но выяснилось, что стрелять будут не их. Выстрелы надлежало сделать им из могучих богатырских луков. Где стрела упадёт - там жена и будет.
     Всем этот кайф понравился - и баба всё-таки и пострелять дадут, а Ванька загрустил. Лук он хоть и богатырский, но не межконтинентальный же. Упадёт стрела в трехстах метрах от охуенного стрелка и потом уже на всю жизнь дальше этих трёхсот метров не упиздишь никуда. Ванька грамотный был и знал уже, что земля круглая, бабоньки по ней всей живут, а согласно передовым гипотезам так может даже и не только на ней, триста метров это хуйня, а бабонек всего мира стало невыносимо жалко. "Как они без меня:", подумал Ванька на этих состязаниях и положил стрелу в карман. То есть типа стрельнул, пока все ебальниками щёлкали. И соответственно пошёл искать туда - не знаю куда, то - не знаю что.
     Старший брат Екатерину, дочь знатного скотопромышленника, себе отхватил. Средний брат стрелой добыл себе Анну, непередаваемой гордости шляхетскую красавицу. Ведь умеют же жить люди! И только Ванька, хуй его знает даже, то ли царевич, то ли дурак, остался с полнейшим ни хуём, дорогой дальнею и улыбкой во весь ни хуя не соображающий рот. Катеньку он ёб ещё и когда папаня её был не столь богатым скотопромышленником, они убегали на задние дворы его огромного двора в солнечном детстве и сначала от души занимались лёгким и разным петтингом, а потом не сдержались уже само собой. К взаимному удовольствию. А Аню, которая и гордой-то непередаваемо стала после головокружительных встреч с Ванькиным хуем, Аню Ванька в последний раз имел буквально намедни, на крыше соседского сарая. Под обрадованные крики, обалдевших от такого действа рано-рано поутру, петухов.
     Так что Ванька спокойный уходил. Обе девчонки были милы и ласковы и он посчитал, что братьям им с ними охуенно повезло.
     
     
      * * *
     
     За границы своего царства и разума Ванька вышел давно, когда встретилась ему на дороге пара белых пушистых хомячков. Они оживлённо разговаривали друг с другом, не сильно громко, но вполне по-человечески понятно. Ванька не стал удивляться белым пушистым хомячкам, после третьего косого у него такие в каждом кармане водились, но хомячки оказались не по приколу, а по делу.
     -Вань, - сказал один хомячок, - выручи нас, пожалуйста. У нас в лесу баба-яга завелась. Пугает всех и говорит, что съест:
     -Выручи, Вань! - поддержал другой хомячок.
     -Базара нет! - согласился с маленькими жалобными животными Иван. - Работа так работа. Ведите, ребятушки, показывайте.
     И хомячки, потешно переваливаясь на задних лапках, повели Ивана-царевича в лес. Они долго по тропинкам плутали, плутали и даже два раза обошли вокруг какого-то болотца, пока не добрались до прогалины, на которой стояла изба. Чёрная и накрепко всевшая в землю, с перекошенными окнами и затхло поскрипывающей дверью, изба у случавшихся странников энтузиазма явно не вызывала. Иван вышел на опушку леса и критически осмотрел ситуацию. Изба, почуяв русский дух, стала приподниматься и обнаружила под собой жилистые в пол обхвата куриные ноги. "Ну, пиздец тебе, добрый молодец!", промолвила потревоженная изба, и белые пушистые хомячки в ужасе юркнули в лес.
     -Ну что ж ты лапонька моя, так переживаешь! Добрый молодец и добрый молодец. И хуй с ним. До хуя тут будет добрых молодцев и из-за каждого переживать? Позови, моя ласковая, лучше хозяйку свою, а до пиздеца мы всегда добраться успеем, - сообщил избушке Иван.
     Избушка с такой учтивости-вежливости ахуела аш. Озадаченно заморгала ставнями окон и пояснила:
     -А она спит, хозяйка, как раз. Велела не будить. А я вот на страже.
     -Понял, - сказал Иван. - тогда давай будем ждать. Я здесь посижу.
     -Да ладно, разбужу уже - согласилась избушка. - Неудобно как-то.
     И избушка слегка перетряхнула полом.
     -К хера ёбана матрёха! На хуя и жить-то тогда, когда даже эта ёбана транда тебя не может уберечь, - послышалось из избушки. - Какого там хуя черти носят? Ёбана рот!!!
     -Гости у нас. Ну что ты кричишь, - проговорила избушка, от неудобства за свою хозяйку переминаясь с ноги на ногу. - Иван-царевич пришёл.
     -Иван-царевич и хуй с ним, что Иван-царевич! Нехай заходит тогда - раз пришёл, ебёна на тридевять и так далее, - смягчила видимо тон баба-яга, хоть догадаться об этом пока было психогенно.
     Избушка услужливо подставила Иван-царевичу своё крыльцо и смущённо тихо спросила:
     -Вань, а правда до пиздеца доберёмся?
     Иван улыбнулся, погладил избушку по перилам крыльца и сказал:
     -Обязательно. Только малость погодь. Ослобонюсь и забабахаем!
     С порога Иван ничего не разглядел. А только уебался башкой о притолоку.
     -Ёбаное развлечение! - пояснил он дальнейшие свои действия и чуть не пизданулся. - Свет-то хоть можно включить?
     -А я тебе сейчас под обоймя глазами включу. Свет, - не посочувствовала баба-яга откуда-то из темноты. - Ишь, блядь, волшебник изумрудного города сыскался! Без свету не может ни хуя.
     Но пошарив где-то у себя на печи, по за печкой, свет всё-таки включила. Иван посмотрел на возникшее помещение, как хирург приступающий к срочно требующейся операции. Бардак в хате был, конечно, приличный, но жить было можно.
     -Здравствуй, мать родная! - сказал Иван внимательно наблюдавшей за ним с печи бабе-яге.
     -Здравствуй моя мурка, здравствуй дорогая, - откликнулась с печи баба-яга. - Здравствуй, моя мурка, и прощай! Вот и славно поужинаем, - заключила лирическую оттяжку баба-яга.
     -А вот хуй ты, бабушка, угадала! - не согласился Иван. - Предварительно надо накормить напоить и в баньке попарить, а потом уже хуйнёй заниматься. Сказки читала?
     -Грамотный какой нашёлся, - заворчала слегка приохуевшая от таких глубинных познаний баба-яга, но делать было не хуй, нарушать обычаи никого не кидало, трэба было действительно соблюсти ритуал.
     Кряхтя, баба-яга слезла с печи, прибралась на скорую в хате и приготовила знатнейший харч из скатерти-самобранки. Иван оценил труды предстоящие и в меру перекусил пол барашкой, да кувшином заморского тонкого вина.
     Кровь в жилах заметно повеселела и заиграла.
     -Ну что, бабка, теперь в баньку веди, - потягиваясь всем молодецким телом, сказал Иван. - Больно чую попариться пора!
     Баба-яга истопила тогда до жаркого печку, открыла заслонку и говорит "Полезай".
     -Знаем и этот мы вариант, - бодро отреагировал Иван-царевич. - Это значит, ты полезай, а уж пиздой мы тебя сами накроем, да? Вот ведь опять не по правилам шалишь!
     -Лезай ото, мозги не еби, - сказала баба-яга. - Это у меня банька так устроена.
     Иван тогда засунул голову осторожно за заслонку и впрямь охуел: за заслонкой, не сразу чтоб въехать, была самая настоящая комната-банька. С парилкой и полатями.
     -Ух, ты! Знатно придумано! С головой, - оценил Иван.
     -Ладно, ладно, лезь уже, - пособила баба-яга и Иван полностью забрался в банную печь.
     Оказавшись в баньке, Ванька аж присвистнул: шмотка улетучилась напрочь, пока он пролезал под открытой заслонкой. Как и не было. "Правильное устройство", одобрил Иван автораздевалку.
     -Ты там не сильно свисти! Жар весь высвистишь, - прикрикнула баба-яга снаружи.
     -А попарить? - выдвинул контраргумент Иван, сообразив, что автораздевалка наверняка срабатывает не исключительно на него. - Я попарить чтоб, маманя, люблю. С кваском!
     -Ишь чего удумал, охальник, - чуть не потерялась баба-яга. - Да как же я к тебе туда полезу?
     -А с кваском в самый раз, - объяснил ситуацию Иван. - В аккуратную.
     -"С кваском", - передразнила баба-яга. - Ты там на полки забейся и глазы свои бесстыжие отверни. "С кваском"!
     Иван забрался в парной на полати, да "глазы" воротить не стал, а для обзора приоткрыл дверь из парной, чтобы всё было правильно. Баба-яга ещё немного поворчала в хате, наливая порядочный котелок квасу и полезла в печь. И лезла в одёже, а добралась уже в чём мамка давно родила - красавица как есть. Из одежды с бабой-ягой остался только котелок с квасом. Ванька перевалился на живот, чтобы у него хуй не торчал и сделал из себя весь порядочного.
     Баба-яга поставила котелок на приполок, сняла со стены берёзовый распаренный веник и до Ваньки пошла. Ванька лежал в парилке, растянувшись в рост, во всей своей кобелиной красе. У бабы-яги аж поджилки все повело, и она стыдливо прикрылась берёзовым веником, хоть Ванька и прилежно смотрел до поры в другую сторону. Но сильно в баньке конечно не наприкрываешься и яга, начав хлестать Ивана по крепким бокам, в парной мало помалу сама разгорячилась и разошлась. Грудь и лобок оставались уже неприкрытыми постоянно теперь, несмотря на то, что Ванька периодически ворочался с боку на бок и поворачивался к ней лицом. Волоса на пизде намокли с пару и начинали горячить между ног.
     -А теперь я тебя, ягуся, попарю давай, - сказал Иван и сел на полке, свесив ноги. Прямо перед лицом бабы-яги оказался, на недолго, приличный Иванов хуй. Иван прикрыл его руками, чтоб не смущать женщину и слез вниз, пособив расположиться на полке бабе-яге.
     Ванька парил знатно, парку поубавил, веник холодным кваском спрыснул и по расположившейся спине бабы-яги пропустил веничек с такой дрожью, что яга почувствовала, что отлетает без всякого помела. Но это было только начало. Упорно и настойчиво Ванька продолжал ярить. Проходя веничком от головы до ног и обратно, он заставил ягу слегка приоткрыть протянутые худые ноги и на лад дело пошло. От пяток пробираясь вверх, веник листочками добирался до самой пизды, и горячо забиралось под живот бабе-яге и отдавалось во всём теле. Баба-яга тихо охала только и стонала. Горячий необычайно веник норовил забраться наглубь и ноги её, не подчиняясь стремлению удержать их, самопроизвольно раздвигались.
     Когда колени бабы-яги оказались уже друг от друга на расстоянии хорошего локтя, Иван приступил. Оставив все иные части тела, он стал легко, до щекотного, напаривать кваском пизду. Пизда уже тешилась на полную. Слегка приоткрыв губы, обрамлённые чёрными жёсткими волосами, она обнажила давно не утешавшийся зев на глазах наливавшегося соками влагалища. Былого величия было, конечно, не восстановить, но разрумянилась податливая на все сто. В глубине уже появились первые росинки вожделенного пота. Тогда Иван чуть-чуть потянул бабу-ягу за бёдра назад и легко поставил её на коленки. В разверзшуюся пещеру он осторожно, со знанием дела, ввёл своего крепыша. Притихшая баба-яга застонала от наполняющего ощущения. Маленький животик её даже надулся слегка от вздувшихся в ней габаритов Ванькиного хуя.
     Ванька тихо накачивал, а баба-яга третий час уже млела на нескончаемо долгом хую, как на плавно раскачивающихся качелях. Оргазм подкрался к ней исподволь, и она сначала почувствовала, что в пизде у неё бьётся маленький серебряный родничок, а потом пошло кино, что она уплывает по этому родничку к далёким и счастливым хуям:
     Так пиздануться ей за всю жизнь не везло. Она лежала распростёртая потом на полатях парной, перевернувшись на спину и потягивалась всем своим юным телом и ни хуя не хотела возвращаться обратно. Ванька от такой радости еле её откачал. Ну да куда уж там брать, слов нет - мастер. Прийдя в себя, баба-яга улыбнулась и ни хуя не хотела уже почему-то жрать Ваньку.
     На пару они домылись в баньке, выпили холодного кваску и уже на дворе ночь, наверное, была, когда вылезли из баньки.
     -Я тебе тут кровать постелю, - сказала баба-яга, показывая на уголок, в котором ничего не было. Она только рукой незначительно повела и в уголке уже стояла кровать, словно покрытая снегом перинами и подушками. А сам уголок принял такое состояние, будто он всю жизнь сдавал нормативы на угол образцового содержания. Даже засветился чуть.
     Утром баба-яга разбудила Ваньку, когда солнце было ещё радостное и умытое росой, а у яги уже на столе шипели горячие оладьи и блины, в масле, сметане и меду.
     -Не со скатерти - сама пекла! - похвалилась, не удержалась баба-яга, смотря, как Ванька наворачивает за обе обрадованные щеки.
     -Ты куда, Вань, вообще идёшь-то? - спросила баба-яга после завтрака за чаем. - Может, помогу чем?
     -Вообще-то я жениться выдвинулся, - объяснил Иван. - Но это только официальная версия. На всех сразу они жениться не разрешают, а на по очереди я не согласен. Только обижать почём зря. Так что я ту стрелу ищу, что в кармане, а шукать мне её простора - всего белый свет.
     -Здорово! - прикололась баба-яга. И немного потише добавила: - Вообще по тебе можно было определить, что примерно как раз вот такая где-то хуйня:
     -Заходи в гости, Вань мы тебя всегда здесь будем ждать, - говорила баба-яга, уже провожая собравшегося в путь Ивана-царевича. - Упаси господи, беда какая - чем смогём пособим.
     -Спасибо на добром слове, - ответил Иван-царевич. - Христом богом прошу тебя - зверушек не обижай!
     -Ну что ты, Вань, - улыбнулась ему на дорогу баба-яга и избушка весело заморгала Ваньке на прощанье:
     
     
      * * *
     
     И пошёл тогда Ванька вертаться куда шёл. Только белые хомячки запропастились куда-то и он вместо того, чтобы обогнуть болотце, прям на болото и выпер. Ну, ему не сильно до разницы - болото так болото, "наш батальон идёт на запад, а остальное по хую". В итоге прыгал он по кочкам, прыгал и допрыгался. Смотрит типа вокруг уже нет ни хуя, кроме болота и кочки пошли какие-то левые - всё реже и под ногами проседают. И дело начинает сворачивать к вечеру. В общем ситуация осложнённая до крайности, тут бы сесть попыхтеть, да куда же тут на хуй сядешь? Воды уже мало не по пояс, на небе первые звёзды проглядывают, а путешествие только входит в самый кайф. Тогда Ванька видит такой облаж и резко и конкретно уже застопорил. "Стой, думает, это какая-то хуйня. Чего это я ночью на болоте делаю, как за ни хуя себе? Морочит видать:". И только он так подумал - стало затягивать его в трясину. Медленно так, но настойчиво и неотпустимо. Вздохнул тогда Ванька и прописал себе пиздец. Потому как ни одной ногой шевельнуть уже не может, а оно тянет и тянет, выше пояса уже. Наложил тогда с отчаяния Ванька крепкий хуй на ситуацию, цыркнул косого из-за пазухи и задымил в последнюю, как паровоз на завалинке. "Хуй с вами, пластмассовыми:", подумалось Ваньке ещё, когда вдруг стало потихоху заламывать и окружающая действительность резко переменилась:
     Во-первых, было яркое солнечное утро. Во-вторых, про болота здесь вообще видимо не знали, а был изумрудной стеной какой-то диковинный лес сильно смахивавший на большую рощу. "Греция", определил историко-географические координаты в башке Иван, "вот только древняя или нет?". Но этот вопрос отпал через минуту, когда мимо проследовал голый мужчина, шерстяной и с лирой. Рогов у него не было, а вот хвост и копыта были самые непосредственные, из чего Ванька выверено заключил: "Древняя: Самая". Но тут ему стало слегка не до определений.
     :он сидел, растопырив ноги, на пеньке, жмурясь от лучей бьющего в глаза восходящего солнца, а на хуй к нему ласково присаживалась полувоздушная фея, сотканная наполовину из воздуха, наполовину из солнечных лучей, но на хую ощущавшаяся до того крепко, что Иван зажмурил глаза:
     Когда он открыл глаза, всё было по-прежнему - оливковая роща, цикады и больше никого. Ванька аж вздохнул от глубины поразившего его видения и несколько раз как дурной позакрывал ещё глаза, хотя такого кайфа по второму видимо не планировалось. Зато он услышал звонкий девичий смех недалеко, в направлении, куда удалился мохнатый сатир. "Греция - это не шутки", подумал Иван и в срочном порядке выдвинулся к месту предполагаемых событий.
     Поспел он вовремя. На небольшой полянке у ручья сатир охмурял юную нимфу, а недалеко за кустами плескались в ручье ещё несколько прелестных наяд. Ванька притаился до поры в кустах, карауля удобный момент.
     Старый сатир всячески увивался возле совсем ещё юной нимфы, а она стояла вытянувшись в струнку и, не зная куда себя деть, прикрывала себя руками. Девочка видимо была целкой, и в планы её никак ещё не входило предстать голой перед мужчиной, тем более перед изощрённым сатиром. Но сатир уже понял, как ему повезло, и от такой лакомой девочки оторваться уже не мог. Мелким бесом охаживал он юную нимфу со всех сторон, шептал что-то на ушко, от чего нимфочка неизменно краснела, и большими мохнатыми пальцами легко касался с разных сторон её юного тела. Соски девочки вздрагивали и вздёргивались гордо вверх от его прикосновений, попка поджималась, трепеща и подрагивая, а щёки пунцовели жарким огнём. И вдобавок ко всему сатир совершенно не скрывал от глаз девочки свои феноменальные мужские достоинства, рельефно выпиравшие прямо под её приопущенным взглядом. Огромный фаллос дыбился и стоял вертикально вверх, а большие налитые яйца, величиной с кулак каждое, упруго прыгали в надутом мешке мошонки. Нашёптывания сатира оказывали постепенно влияние и девочка немного поддалась его настойчивым домогательствам. Она положила руки на член сатиру и он с трудом поместился в их обхват. Сатир что-то шепнул на ушко нимфе и она немного надавив на фаллос стала передвигать потихоньку кожу на нём взад и вперёд. Сатир застонал и всей спиной от блаженства прогнулся назад. Девочка с интересом взглянула на него и продолжала натягивать кожу. Из розового венчика на конце фаллоса стала показываться головка, сатир сам обхватил руки девочки на своём члене, крепко сжал их и до предела оттянул вниз. На глазах у изумлённой девочки фаллос залупился и налитая спелая головка оказалась почти у неё под носом. Сатир долго что-то шептал на ушко нимфе, и потом она сначала нерешительно стала втягивать в себя аромат образовавшегося хера и легко целовать его в губы. Что аромат, что вкус, видимо, были довольно притягательны, потому что девочке занятие нравилось всё больше и больше. Она обращалась с огромным фаллосом, как с нежным цветком. Вспомнить о том, что это вполне оформившаяся мужская игрушка, а не нежный цветок, её заставили мощные струи спермы, брошенные фонтаном с возбуждённого хера высоко вверх и частично ей на лицо. Девочка, словно вернувшись из беспамятства, тут же необычайно смутилась и густо покраснела. Дурман, наведённый сатиром, больше не действовал и ей было невыразимо стыдно. Но сатир не терял времени. Он подхватил приходящую в себя нимфу на руки и в считанные мгновения она оказалась лежащей на влажной траве с широко разведёнными ногами. Путь к маленькой пизде был раскрыт и сатир, довольно полюбовавшись на надутый целомудренный бутон, влез мохнатым рылом под ещё почти голенький лобок нимфы. Изо рта его стал выдвигаться розовый язык неожиданно нескончаемой длины. Язык ало облапил своей горячестью всю розовую щель девочки, от мягких кудряшек лобка до самой поясницы, и стал понемногу, но до нестерпимого горячо, продвигаться взад и вперёд по щели. Девочка тут же полностью утратила всякий контроль над воспалившимся телом и очко её произвольно так разъехалось, что длинноязыкий сатир ещё и ухитрился улыбнуться не отрывая языка от всей сладкой промежности. Язык его ещё немного погорячил разведённую щель, а потом острой маленькой головкой словно угорь нырнул в девственную юную роскошь. Малые губки девочки, застонав, пропустили его, и он некоторое время с удовольствием кружил кончиком языка по лунообразным краям дырочки в целке. Целка дрожала как натянутая струнка под языком сатира и её дрожь отдавалась волшебной музыкой во всём теле девочки. Девочка прогибалась спинкой кверху, дрожала пиздой и глубоко вбирала полной грудкой воздух. Сатир наддавал и скоро уже весь его мокрый скользкий язык проник через растянутую им плеву во влагалище к девочке. Язык удобно расположился вокруг маленькой нежной матки и тут девочка стала кончать. Прогнувшись, словно в высоком, напряжённом до боли мостике, она пустила первые лакомые ручейки на язык сатира. Глаза её закрылись, а из уст разнеслась лёгкая пронзительная мелодия пения оттянутой до неги нимфы. Время для сатира и маленькой нимфы утратило равнозначность. Для неё это были всего лишь сладкие мгновения, а сатир в эти мгновения успел вынуть из неё свой язык и вогнать в высоко прогнутую перед ним щель свой одеревеневший от возбуждения хуй. Девочку било в оргазме, а в неё уже скачивал свои нескончаемые мощности огромный сатиров фаллос. Сперма била через край и Ваньке хорошо было видно, как густое молоко сатира выделяется по краю губами девочки на хую:
     Сатир оставил девочку с широко распахнутыми ногами, раздвинув над ней ветви пальм. Теперь она лежала в ярком солнечном свете, вся залитая солнечными лучами, из маленькой её пизды вытекал ручеёк белой спермы, а сама она медленно, очень медленно, приходила в себя.
     Ванька, от души обеспокоенный такими размерами сатира в маленьком влагалище нимфы, подошёл к крошке и нежно потрогал её только что взлохмаченный сатиром бугорок. Но сатир был ёбарь правильный, юный бутон был отодран до невероятного и влажно поблёскивал, но не испытывал ни капельки боли. Нимфа удивлённо приподнялась на локотках и спросила : "Ты кто?"
     -Иван-царевич, - сказал Ванька. - Я здесь случайно у вас. Меня к вам глюк какой-то неожиданный доставил.
     -Глюк - это композитор? - спросила маленькая нимфа.
     -Нет, маленькая, глюк это глюк, - сказал Ванька и подумал "конкретный глюк: в Греции композиторов не было!".
     И тут его снова слегка в сторону отвело.
     :фея в радужных искрах лучистого солнца легко изогнулась в плавном изгибе и коснулась нежным животом Ванькиного дрожащего хера и хер стал увеличиваться касаясь розовой надувающейся головой уже её полувоздушных торчащих сосков:
     -Ой! - вздохнул Ванька. - Видела?
     -Что? - спросила девочка и Ванька понял, что это у него глюк индивидуального использования.
     -Фея! - выдохнул Ванька. - Словно из воздуха и такая, что тебе маленькой ещё нельзя рассказывать.
     -Это Афродита, - улыбнулась маленькая нимфа. - Она здесь всех беспокоит: Иван-царевич, иди ты лучше к наядам. Там тебе хоть немного полегчает!
     И девочка, озорно засмеявшись, убежала в лес. Маленькая нимфа быстро скрылась за зеленью оливковых деревьев, а Иван обнаружил, что стоит давно уже не сам, а по-богатырски крепко стоит ещё и его породистый хуй. "Ну, блядь, пора!", решительно подумалось Ивану о необходимости провести энергичное вмешательство в устои местной флоры и фауны с целью обмена опытом между двумя развитыми государствами.
     Начать предстояло с наяд, как с наиболее близкорасположенных объектов. Из-за кустов он сосчитал - их было пятеро. "В самый раз!", подумал Ванька и погладил навострившийся к бабам хуй. Наяды от отсутствия мужика танцевали сиртаки и поглаживали шаловливыми ладошками друг дружку по пизде. Неёбаны все были видимо ещё с утра и всем очень хотелось, поэтому, когда Ванька как между делом присоединился в их хоровод, никто не стал разбегаться и прятаться. Наяды ласково и с улыбками посматривали на мозолистый Ванькин хуй и в укромку хихикали, от чего шляпа Ивана совершенно вздымалась на дыбы. Чтобы обиды не было, он построил наяд раком и по очереди предварительно хорошенько каждую оттоптал. Наяды разогрелись и по разу прыснули ему на хуй охлаждающей струёй. Теперь можно было ублажать их неторопливо и в вольную. Ванька прилёг на спину и натянул себе на хуй одну из них. Хуй подпёр её под самое горлышко, а она в ответ так туго поводила очком, что Ивана аж до мудей пробрало. Ласково натягивая наяду на хуй, Иван заметил, что в непозволительной близости от него раскинулась свежеимвыебанная другая наяда. Она пребывала ещё в сладкой неге, а обворожительные губки освобождённо сочились возле самых пальцев Ванькиной ноги. Ванька на пробу пошевелил пальцами. Девка охнула и открыла глаза, но тут же закрыла их вновь и замурлыкала в неописуемом блаженстве, потому что Ванька забравшимися к ней в пизду пальчиками ноги зашевелил горячо и ритмично. Третья наяда очень заинтересовалась состоянием натягиваемой на хуй подруги и неосторожно оказалась раскрытой пиздой прямо у Ванькиного лица. Ванька лизнул ей мокрые волоски и стал напористо целовать взасос развёрстое очко. Наяда так и застыла на корточках, подёргивая задом над Ванькиным лицом. Четвёртая наяда присела над второй ногой Ваньки и сейчас же получила пять озорных пальцев в пизду. А пятую Иван взял в ладошку и так нежно её устроил, что течь у неё открылась раньше всех и продолжалась в течении всего коллективного оргазма. Свободной рукой Ванька приобнимал ещё насаживаемую на хуй к нему наяду и, почувствовав полный заряд, устроил под бабоньками такого вьюна, что завизжавших девок пробрала оторопь. Три пизды конвульсивно качнулись, две им в ответ напористо выплеснулись. По усам потекло и в рот попало, но девоньки только начинали ещё заходится в оргазме и Ванька не переставая ярил и ярил. Когда наяды изошлись все собою на серебряный дождь, Ванька, в последнюю, сильно поддал, и бабонек разом и как на вулкане всех вдруг подняло. Они летали в кайфе ещё долгое время, раскинув ноги и исходя блаженно-ароматными запахами прошедшей грозы, и Ванька довольно смотрел потом на оставляемое им поле боя.
     Далее Иван развивал план обмена опытом по нарастающей. Недалеко от места первоначальных событий встретил целую стайку развлекающихся сатиров и дриад и активно поучаствовал с обеих сторон.
     Повстречал могучего льва, натягивавшего на хуй львицу, и помог ему овладеть искусством оминьечивания молодых львиц. За что лев дозволил Ваньке пропереть его львицу в задницу. Львица даже замурлыкала, как большой котёнок, наверчиваясь на два хуя спереди и сзади.
     Затем Иван-царевич, со всей серьёзностью отнесясь к процессу, помог крылатому кентавру поймать белокурую всадницу на столь же белокурой лошади. Разделив столь интересное животное на две его правильные составляющие, они с кентавром пёрли поочерёдно всадницу и её кобылку. Всадницу кентавр таскал пороть к облакам, а белокурую кобылку потом научил летать. И пока они с кентавром летали в облаках, её белокурая хозяйка летала на Ванькином полезном для здоровья хую.
     На одной из полянок, где Ванька пытался перекумарить возле голубого лучистого озерка, три богини предложили ему яблоко раздора. От яблока Иван не отказался, конечно, но раздор он видел на хую. Поэтому, скушав неторопливо, без паники, вкусное яблоко, он также со вкусом наприсаживал всех троих затеявших греховодничать богинь на свой осерчавший хуй. Богини охали, стонали и остались на всю свою оставшуюся вечную жизнь такими лесбиянками, что водой хрен разольёшь, не то что яблоком! Разве что хуй Ванькин про меж собой вспоминали по секрету.
     И Ванька совсем уже собирался вставить соблазнительно наклонившейся с берега над ручейком ивушке плакучей, чтоб не плакала, но тут Ваньке снесло крышу окончательно и летабельно:
     :Волшебная фея развела немного в стороны свои полукруглые налитые светом и теплом ягодицы и, словно что-то лёгкое, но одновременно нестерпимо горячее, насаживалась объёмной попкою на дымящийся по ней хуй. Ванька застонал, зарычал и завёлся, добираясь до седьмого неба от счастья, и зарядил наконец сорока мегатонный разряд в тротиловом эквиваленте в попку очаровательной милой феи:
     Ванька долго держался за голову после того. Охуел настало полный. Ванька только рычал втихаря по инерции. Но было пора и он, с трудом оторвав голову от колен, посмотрел невзрачно и невтыкающе ещё вокруг.
     :Ситуация в плане была не хуёвая. Во всяком случае, отличалась от первоначальной. Ни хуя его никуда не затягивало, хоть вокруг и была не Древняя Греция, а до боли родное болото. Он сидел на сухом островке, прислонившись к высохшей, но прочной и удобной каряге, а по болоту шли конкретные сухие кочкари по которым выбраться было - раз плюнуть. "Не хуёво", подумал Ванька и вспомнил про прекрасную фею. "Какой сон!", с охуенным сожалением подумал Ванька и сразу постарался забыть, такая канитель могла долго мучить его своей безвозвратностью. "Ладно, пора:", подумал Ванька себе и стал собираться - голому подпоясаться. Но тут случилась оказия.
     Сперва квакнулось Ваньке будто в штанах, потом смотрит - лягушка это просто сидит недалеко на бережку и тихо так "квак-квак". "Лягушка", подумал Ванька, "квакушка наверное".
     -Я, Вань, не квакушка, - сказала вдруг ему человеческим голосом лягушка-неквакушка. - Я жена твоя наречённая, Елена Прекрасная. Афродита из твоих галлюцинаций. Ты возьми меня с собой, у меня сейчас ломка великая, ещё и хуй его знает оклемаюсь ли. Мне медикаменты нужны и изоляция, меня Кащей на иглу посадил.
     Ванька аж охуел от обилия событий.
     -Милая моя! Да как же: - только и смог выговорить от осознания такой хуеты Иван. Надо было спасать на срочную столь невероятно материализовавшийся сон и Иван-царевич упрятал лягушку-царевну на груди и поскакал наскоряк возвертаться до хаты, чтобы чинить своё ненаглядное сокровище.
     
     
      * * *
     
     Так Ванька и воротился до поры до времени домой. Но дурак - он и в Африке дурак, вместо того, чтобы заховать лягушку подальше и косить под гофрированного шланга, он во всеуслышание всему царству заявил, что принесённое им земноводное - его жена и самое прекрасное существо на земле. Таким образом обложив хуем все возможные из такого заявления выводы и последствия. Выводы ждать себя не заставили и та часть царства, с которой Ванька не был знаком лично, постановила, что хлопец зъихав с глузду окончательно, и даже те, кто знал Ваньку, правильно засомневались в его настоящей дееспособности. Но Ваньке на это было накласть с пропеллером. Он отнёс свою лягушку-царевну в лабораторию института исследования земноводных форм и занялся самостоятельно восстановлением подорванного жизненного тонуса несчастного животного.
     Лечить, конечно, было - что сказка. Оказавшуюся в полной изоляции от психотропных и галлюциногенных, лягушку ломало по черному, и датчики самописцев зачастую ломились к критическим показателям, и приходилось вводить незначительные дозы попускных, которые превращались в ещё более охуенную муку очень скоро. Ни жрать, ни хуя вообще, лягушка не могла и даже внутренних вводов пищи организм не переносил, поэтому ко всей хуйне добавлялась ещё угроза смерти от полного истощения. Ванька не спал ни хуя ночами и бегал, как придурок, по отделам, исследуя пласты информации по новейшим и старейшим методикам возвращения с того света запущенных наркоманов.
     Хуйня-война, и не такие крепости брали, и в один из дней Ванька понял, что лягушку-царевну окончательно обломало и возвертает потихоху назад. С того дня Ванька прекратил наставку попускных и стал подкармливать свою нежданно-негаданно случившуюся пациентку.
     А потом Ванька пришёл с поправленной лягушкой в обоих руках во дворец и сказал, что вот мол - женюсь. А кому не нравится, тот пошёл на хуй.
     -Ну что с таким хуеплётом сделаешь! - посетовал только царь-отец и объявил тогда, перед тем как сыграть все три свадьбы у сыновей, конкурс художественной самодеятельности среди ихних будущих жён. Дескать, какая сможет мне больше всех угодить, той приз - большой шоколадный хуй. Это пошутил я так, объяснил потом царь, приз будет серьёзный и пока никому не ведомый, типа даже не приз, а сюрприз. И первым заданием в этом соцсоревновании объявляется следующее. Трэба было до утренних сумерек спекти пирог, а как взойдёт солнце, каждый сын должен снести тот пирог на пробу царю.
     Если подойти ответственно, ни хуя страшного не было. Проблема не ебать какая - пирог испечь. А только Ванька свесивши голову до дому попёр. Два старших брата абсолютно без понту невест известили - так мол и так, надо пирог. А Ванька шёл и думал: какой на хуй пирог - она же заколдованная у меня. Мы бы вам таких пирогов намесили, но она же маленькая у меня сейчас и лягушка, да от болезни еле оклемалась, какие в пизду пироги! Пришёл - ничего лягушке своей не сказал, закинулся делами, а сам туча тучей. Ни хуя, думает, не даст батька женится - заберу её малую и упизжу навсегда. Только лягушка-царевна заметила, что Ванька шальной и спрашивает:
     -Вань, ты чё? Ты брось, всё нормально будет. Поднапрягёмся - такое выдадим, что никому и во сне не видать!
     Ванька очнулся от таких слов:
     -А ты, - говорит, - откуда знаешь про царёво заданье?
     -Да не, Вань, я не знаю, это я так - из поддержки, - говорит лягушка и спрашивает: - Вань, а что там за задание такое заморочное?
     Ну тут Ванька и рассказал про царёву задумку с его хитровыебаным конкурсом.
     -Ой, да ты не печалься, Вань! - говорит ему тогда лягушка. - Всё будет правильно. И пирог, и кулич, и какава с мармеладом. Ложись спать спокойно, а я постараюсь службу верно организовать.
     А Ванька, он чего, он лягушке своей как себе верил, бах спать и по хер мороз. Только храп в горенке как в конюшне кавалерийского полка в период массовой случки. А царевна-лягушка на задни лапки приподнялась, передней лапкой потянула кожу с пизды и в один миг обернулась Еленой Прекрасной, которой до поры никому видеть было нельзя. Только взмахнула легко рукой - появились два дюжих молодца, кровь с молоком, два грозных ёбаря. И тут же давай на Елену Прекрасную таращиться бесстыжими своими зенками. Но она их окоротила враз и говорит:
     -Так, ребятушки, к утру задание только вам по плечам. Чем хотите месите, чем хотите толчите, но нужен пирог вкуса самого тонкого и необыкновенного. Справитесь?
     Орлы только усмехнулись и навертели к утру такого пирога, что даже взглянуть было любо-дорого. Проснулся Ванька, видит - чудо. И понёс пирог на пробу царю. А там уже двое старших братов с пирогами. Принесли они все втроём царю, выставили на золотом подносе перед ним в ряд и стал пробовать царь.
     Отведал поперва царь пирога Катюши, невесты старшего брата. "Хорош пирог!", сказал, "ничего не скажешь". После отведал пирог Анютки, среднего брата невесты. "И этот хорош да вкусен", сказал царь и вкусил тогда уже третьего пирога, что лягушка-царевна пекла. Тут у царя пошёл первый приход.
     :палата царского терема была вроде та, да не та. Сынов не было и не утро было, а ночь. Через распахнутые окна ластился лёгкий ветер и мигали звёзды. А главная звезда царицей лежала перед царём с широко раскрытыми ногами на крепком дубовом столе. И вкусил царь словно не пирога, а самое что ни на есть между ног у царицы. И до того лакомо вкусил, что царица заохав даже приподнялась немного жопой над столом. Понравилось такое дело царю, давай он дальше вкушать царицыно лакомство. Царица-то в обычности нрава была чуть не пуританского - при свечах царю упороть себя ни разу не дозволяла, а тут лежит вся, чуть ли не искрится от обнажённости и коленки только разводит в стороны до возможного. Пизда соком налилась, губы алеют, росинки пота по чёрной шерсти, а сама царица задницей так и поддаёт, так и поддаёт. Ну царь и запустил ей язык поглубже, раскоряченное лоно вывернул и матку языком достал. И когда пошёл её родимую по шейке охаживать да щёчки внутри оходить, тут царица и не выдержала. Оргазм захватил её сразу и всю, она охнула, прикрыла глаза и начала кончать всей пиздой царю в рот судорожно извиваясь бёдрами в крепкой хватке его налившихся небывалой силою рук. Не допуская царицу вывернуться, царь приподнялся над ней и крепко-накрепко вдул ей своего заартачившегося под животом жеребца. Конь красноголовый вошёл яростно и натужно и начал переть царицу до лёгких судорог во влагалище. Царица не могла выйти из своего затяжного прыжка в небо. Оргазм бил даже не волнами, а нарастал по прямой и, когда мощный хуй разрядился по стенкам струёй горячего, пизда не выдержала и схлопнулась в колоссальном зажиме. Но не молодецкому хую то была помеха. Царь как пёр так и пёр, пока хуй окончательно не нарадовался ставшим вдруг таким узким и крепким влагалищем. Тогда царь выдернул на одном махе из сведённой пизды хуй и приник вновь устами к своей любимице. Губы пизды были плотно сдвинуты и дрожали немного от пережитого. В щель невозможно было втиснуть даже языка. Тогда царь несколько раз ласково поцеловал родимую пиздёнку и тепло приложился к ней языком. Потихоньку пизду отпускало и в конце концов она помягчала и раздалась:
     -Ни хуя себе пирог! - только и смог вымолвить царь, отрывая уста от лакома куска пирога третьей своей будущей невестки. - Царский!
     Только к вечеру царя малёха оклемало. Весь день же ходил словно малахольный и на дела государственного значения с самым нескромным видом накладывал хуй. И только к вечеру вспомнил о своём плане. Вызвал тогда он к себе опять трёх сыновей и говорит:
     -Пироги были, ребята, не слабые, а теперь стала задача ковёр сплести. Пусть каждая из невест приложит силушку и сделает к утру ковёр тешащий глаз. А на заре я вас с теми коврами жду.
     И пошли сыновья домой. Иван настропале, конечно, больше всех, но помнит как его маленькая по первому не подвела. Пришёл и рассказал ей всё как есть и объяснил, что хуй с ним, если и не будет ковра. Если это дело не под силу тебе, маленькая моя, сказал, то кладутся они все рядышком - соберём подручные хабари и мотанём на край света.
     -Да нет, Вань, здесь не переживай. Это дело - не дело, - отвечает ему лягушка-царевна. - На край света мы с тобой после мотанём, а сейчас потешим царь-батюшку. Ты ложись спать, а я к утру постараюсь организовать службу верно.
     На том и порешили. Пошёл Ванька спать. Только не спалось ему, уж больно хотелось про лягушкино мастерство узнать. Такой уж он с детства был хочу всё знать. Так нет же, чтоб по-человечески, пойти к лягушке и спросить что да как, так он по привычке своими партизанскими методами стал тихо смотреть в горенку, что там творятся за дела.
     А царевна-лягушка тем временем на задних лапках приподнялась, передней лапкой потянула кожу с пизды и оборотилась в миг чудо-красавицей Еленой Прекрасной. Как узнал в ней Ванька фею свою волшебную, так не охуел чуть ли аж от такого счастья в родной избе. Всё отнялось у Ваньки и впал Иван в крепкий богатырский сон до утра. Елена Прекрасная не заметила его подвигов, вызвала двух добрых молодцов, двух знатных ёбарей и приказала им чем на чём и с чего только им самим ведомо соткать к утру чудо-ковёр.
     Проснулся Ванька утром, смотрит - чудо. Ковёр. Поцеловал он свою невесту в маленький холодный носик и понёс ковёр царю на показ. А там и братья с коврами от своих невест подоспели. Развесили слуги в тронной зале ковры перед царём и стал царь поочерёдно досмотр чинить. Сперва подошёл к ковру старшего брата, что его невеста Катенька соткала. Узоры по всему ковру живописные, звери да цветы сказочные, одним словом - красота. "Хорош ковёр, ничего не скажешь!", сказал царь и пошёл далее. Стал смотреть ковёр среднего брата, невесты его Аннушки. Аж переливается весь ковёр, деревья и травы на нём словно живые - вот тронутся ветром. Долго задержался царь, любовался всё. "Знатный ковёр!", одобрил царь и подошёл к третьему ковру, Ваньки-младшего, что сделан был от его невесты лягушки-царевны. Поначалу остолбенел немного царь, потому что на этом ковре и вовсе травы, звери, цветы, птицы - все живые были и двигались словно наяву. И солнце светило чуть не ярче обычного и даже воздух переливался весь, видно было в солнечном свете. Загляделся волшебному ковру царь:
     Ветви раздвинулись в стороны немного и стали по малому подаваться вперёд. И быстрей и быстрей, и вот уже летит царь на вороном конек во главе царской охоты сквозь солнечный лес за улетающей стремительной стрелой молодой серной. Кони горячатся и особенно бьётся под царём горячий вороной рысак. Не понять даже кто более охочь до молодой серны, охотники или их рассвирепевшие кони. И вдруг выскочила серна на серебряный мосток через открытую речку, приостановилась, цокнула копытом и дальше на ту сторону в лес. И вся охота чуть только и заметив тот мосток за ней не останавливаясь в лес. И поперва даже не спохватился никто, как вдруг серна обернулась на лету своём пронзительном молодой девушкой, но бега не замедлила. Когда смотрят царь и его слуги, что скачут они давно уже в чём мать родила и не на горячих конях, а на собственных распалённых беглянке вслед рассвирепевших хуях. Но это тоже как-то на темпе погони не сказалось. И вдруг взлетела девушка на золотой мосток через лесной ручей приостановилась, топнула ножкой и осталась стоять. Как не успели на тот мосток выскочить всадники, а уж оказались накрепко всажены по самые яйца каждый в свою пизду. Смотрит царь на берегу в аккурат голых баб по количеству его всадников и уж ебут их его орлы немилосердно до взвизгивания. "А мы с тобой будем в заводящих играть", говорит тогда молодая девица царю, "смотри и делай как я". С этими словами она подошла к одной из пар и легко почесала у ебущейся женщины в лохматом окошке. Чёрную кудрявую пизду словно подбросило, она стала неистово подмахивать, норовя залезть глубже под хуй и через недолгое время разрядилась стремительным жарким оргазмом. А девица-краса была уже возле другой пары и присела широко разверстым очком перед носом кавалера, пялившего русоволосую мягкую девочку. Кавалер увидев перед самыми глазами несравненное сокровище её малых и больших ароматных губ задвигал своим ярилом с такой яростью, что девочка почти сразу кончила вместе с его хуем своей русоволосой пиздой. Царь не отставал, у первой выбранной пары он так же прошёлся пятернёй по очку и движение забилось в нервном ритме. Поддававшая девка захлюпала в наслаждении пиздой, а кавалер наполнил ей массивным своим на глубокую, не отводя упористого конца ни на мгновение от матки. Так что у девки аж под сердцем зашлось. Затем царь выбрал чернобровую девку, которую пёрли беззастенчиво раком и собственноручно наставил ядрёный хер её кавалера из пизды прямо в задницу. Девка застонала, пока хуй разрабатывал задок, но царь ей исправно и ласково в тот момент бередил слизкий клитор и девка постепенно расслабилась, жопа её поддалась на крепкую ласку. Девка стала поохивать, а царь так растеребил ей увёртливый язычок внизу живота, что такая же чернобровая как её хозяйка пизда пустила обильные слюнки царю на ладонь и девка, громко крича и подёргиваясь, кончила:. Под конец все отъярённые пары уселись устало в кружок и царь вывел на середину круга оставшуюся невыебанной девку-красу из-за которой и пошёл летабельный тот сыр-бор. Загнув девку перед собой раком, царь со смаком отодрал её в предварительную и потом поручил всем по кругу девке ублажать и дрочить. Все по очереди волновали начинавшую уже утомляться девку, когда царь растопырил её на золотом мостике и впердолил ей в окончательную и по настоящему. Девку выгнуло не слабже того мостика на горбатом хую и несколько раз опровергало в беспамятство сдадостного экстаза. Пока царь не смиловался, не вынул хуй и не дал отсосать девке остаток своей могучей силы в алый маленький рот, так что у девки по усам текло и в ротик попало:
     -Ковёр: самолёт!: - определил царь, переводя дух. И отослал всех на хуй, чтобы не мешали почивать, что было крайне необходимо после трудов столь ратных. Очнулся царь только к вечеру. Проснулся и пришла к нему мысль. "Вот это послал бог невестушку, думает, и пироги у неё лакомы, хоть только их в рот и бери, и ковёр у неё такой, что только в сказке летать. Надо теперь полюбоваться на саму такую красу". И позвал тогда царь сыновей и приказал быть к завтрему с невестами у него на пиру. Будет царь самолично невесток смотреть.
     Пошли сыновья по домам. Старшие - спокойные, а Ванька и вообще идёт - в хуй не трубит. Моя маленькая думает столько чудес может, что здесь не горюй-выкрутимся. Пришёл, рассказал дома лягушке-царевне третье задание царя, а только смотрит что-то не весела лягушка его малая. Тогда Ванька обеспокоился и говорит, что ты мол, моя маленькая, закручинилась, или не по силу нам задание такое. Так ты скажи, говорит, накладу я на все энти испытания с прибором за руб двадцать и двинем мы с тобой из земной юдоли в неведомые доли.
     -Нет, - отвечает ему лягушка-царевна, - это дело - не дело ещё. Да что-то видится мне больное в завтрашнем дне - не пройти, не обойти.
     -Не горюй, - говорит тогда Ванька-царевич маленькой своей лягушке. - Я тебя по-любому из любой беды выручу. И завтрева тебя никому не отдам. От любого горя отстою.
     Улыбнулась тогда неприметно только лягушка своим маленьким ртом и говорит:
     -Хорошо, Ванюш, ложись спать спокойным, а я за завтрашний визит к батюшке-царю похлопочу.
     На том и порешили. Пошёл Ванька спать, а только в ту ночь и подавно не спалось молодцу. Такую красу голую от светло очей до пизды вновь захотелось посмотреть. Да и то понятно - сокровище ведь родное, а вроде как до локотка не дотянуться, не полакомиться. Вот и не сдержал Ванька. Как только лягушка-царевна на лапках вытянулась, да потянула лягушкину кожу с пизды, обернулась красавицей в миг, вошёл Ванька в горенку, обнял свою ненаглядную и поцеловал крепко. Взасос. То есть по-взрослому поцеловал, от души, а Елена Прекрасная только вскрикнула, немного забилась в его руках и упала из его объятий без чувств. У Ваньки аж ноги подкосило, так хуёво ему от этого стало. "Что же ты хуев друг, думает, наделал". Придерживает Елену Прекрасную, а она глаза открыла и говорит:
     -Не стерпел, Ванюша, маленько не стерпел. И немного-то было, чтоб видеть меня было нельзя, чтоб мне заметно. И сказать-то я этого тебе, Ванюш, не могла.
     А потом улыбнулась охуевшему Ваньке и погладила по кудрявым вихрам:
     -Долбоёб ты, Ванюша мой ласковый. Долбоёб-долбоёб. Нельзя мне было тебе сказать, а нужно было тебе вытерпеть. А ты ж у меня как зачешется хуй, так обязательно и вонзится. Как термоядерная ракета стратегического назначения в действии - хуй чем удержишь. Ищи теперь ветра в поле, а меня по-прежнему у Кащея. Вот оно моё тяжело, то что виделось. Выручи меня Ванюш, не оставь. Тяжко будет мне у Кащея опять:
     И увидел Ванька, чуть не седея с горя весь, как Елена Прекрасная, фея ненаглядная его Ванюш растворяется в воздухе прямо в его руках. Совсем как в Древней Греции, только ни хуя тут не было радостного:
     И собрался тогда в дорогу слегка подвинувшийся с ума Иван. Зашёл попрощаться к бате-царю. У меня Кащей невесту забрал, поведал мрачнее тучи горе своё.
     -Хуила ты, Ванька! Такую невестку мне не уберёг! Пиздуй с глаз моих прочь и обратно мне без неё, Елены Прекрасной своей, не возвращайся! На хуя такие царству герои, которые собственной бабы удержать не могут!!! А Кащея встретишь - предупреди от меня, что хуй с ним с тобой, хоть ты и самый на деле дорогой сын у меня, но мужик. Но если ты не вернёшься, и он баб мучить не оставит, то я уже осерчал. Пиздец тогда всем Кащеям сразу, соберу какие под руку попадутся, выведу на чистую воду и переебашу всех подчистую. К хуям!
     И отправился Ванька тогда в потемневший для него мир искать ненаглядную свою красу, потому что ни хуя его мысль о её муках в кащеевом плену не грела:
     
     
      * * *
     
     
     И пошёл Ванька в далеко, далеко, далеко - куда глаза глядят. Идёт лесами тёмными, идёт горами мохнатыми, идёт чёрными по ночам степями. И вот доводит его дорога в чудный лес. Стоит лес с виду не приметный ничем, а внутри, будто рябь идёт. Пригляделся хорошенько Иван, смотрит - комары пляшут. Водят хороводы, наполняющие воздух, и будто ждут: ну ничего, ступил в лес Иван. Облепили, обсели его со всех сторон комары и ну кровь пить. Пьют и приговаривают "Пьём в речку, пьём в ручеёчку, пьём в глубокий колодец". Как услышал те слова Ванька в третий раз, так и вскружило голову ему неземным угаром:
     В этой темнице ни хуя ласкового не было. Кормить видимо совсем не собирались, а прогулки существовали только до параши и обратно. "На хуя нам такая радость", подумал Ванька, ощупывая болевшую после вчерашнего голову и вдруг вспомнил, что не пил. Здесь кроме воды пить было нечего, и вода была не всегда. А голова раскалывалась как ёбанный в рот. И тогда Ванька вспомнил, что по вечерам здесь пиздят. Больно и без разбору. От такого воспоминания похуёвело ещё больше и Ванька стал тупо зырить в тусклое маленькое не видящее почти ни хуя окошко. "Перепиздить их на хуй тут всех:", пришла одинокая тоскливая мысля. И тут же зависла. Никого не хотелось пиздить, а хотелось подальше всех скопом сослать. Ванька потянулся с тоски и вывернул с корнем и куском стены обитую железом лавочку. От осыпавшихся грудой кирпичей вспыхнуло облако пыли и Ванька отошёл и уставился в окно.
     Когда поосела пыль Ванька поуспокоился уже немного и повернулся вернуться сесть на скамеечку, но сразу чуть не обалдел: сквозь пролом на него с непередаваемым изумлением смотрели разные серые мордочки. "Глюки:", подумал Ванька и поморгал усердно ресницами отгоняя мохнатыми веками глюков. Но глюки не уходили. Не исчезали. Не улетучивались. Тогда Ванька спросил: "Вы кто?". И услышал до боли знакомые бабий прячущийся визг. "Ебать!:", подумал Ванька озадаченно, и было с чего - сгоряча он как выяснялось ломанул стену в соседнюю камеру, оказавшуюся охуенно женской. И ебать видимо предстояло основательно, поэтому Ванька сразу приступил к наведению порядка. Слегка расширив плечами образовавшуюся в стене дверь, он объявил:
     -Тише, бабоньки, тише! Ебать буду по очереди и всех поровну.
     И бабоньки сразу стихли, поняв, что здесь видимо и в самом деле не хуй визжать. И рассказали Ваньке, что они тут давно, потому что их Кащей попиздил из родных мест, наматросился и побросал в темницу. Ёбарь хоть и знаменитый на весь мир, но порядку никакого и пользовал бабонек редко. А здесь только один луч солнца бывает на всех по очереди и охрана кобелино-злая. Ванька огляделся по сторонам. Камера была, конечно, куда больше его одиночного карцера, но и бабонек было немеряно, поэтому жилось им всё-таки тесновато. "Ладно, бабоньки, наладим мы всё и рано или поздно что-нибудь придумаем, а пока надо меня у вас упрятать, сказал пленницам Ванька. Для имитации побега он вернулся в свою камеру и убрал наружную стену с окошком рухнувшую прямо в глубокую пропасть. А после ушёл в женскую камеру и заложил горой кирпича нарушенную стену. Явившаяся к вечеру пьяная охрана решила, что он в камере буйствовал, а потом выпал в пролом в пропасть. А Ванька так и остался жить среди бабонек.
     К разрешению назревших женских вопросов Ванька приступил тем же вечером. Подобрав девку поядрёней он подошёл и спросил:
     -Как зовут тебя, красавица?
     -Глашенька, - скромно потупившись, ответила молодая девка.
     -Ну, давай, Глашенька, загинайся погибче - пришёл по твою жопу ядрёный хуй! - наказал девке Ванька. Глашенька покраснела от стыда и волнения и, наклонившись перед Иваном, стянула с большой белой задницы подол.
     -Хороша девка! - вслух одобрил Ванька глашенькины достоинства, пробно тыкая слегка хуем в мохнатую чёрную промежность. Влагалище жадно пыталось ухватить скользкую багровую головку и жалобно всхлипывало. Почмокавшись и подразнившись со влажной пиздой Иван натужно и накрепко впёр. По мокрому проходило легко, но влагалище девки было ещё слишком узко от непроёбанности и потому налазило на хуй с медленной тугою податливостью к взаимному удовольствию. Когда Иван ввёл на полную, Глашеньку немного прогнуло в спине, и она облокотилась руками на край лавочки. Тогда Иван взял её за крепко мотавшиеся из стороны в сторону большие сиськи и стал наяривать поршнем в полную неумеренно. Девка застонала от сладкого позади и вдруг яростно замахала сракой навстречу и в такт движениям Ванькина хуя. Потом задница стала описывать невообразимые круги и тут Ванька слил.
     Наполнив горячей пеной Глашеньку, он опустил её отдыхать на лавочку, а сам занялся делом дальше. Пухлая рыженькая девочка-толстушка лет двадцати - двадцати пяти сидела в своём уголке и, глядя на развернувшуюся сцену, онанировала пухлой ручкой под подолом. Ванька решил помочь. Подойдя к ней, он приподнял подол, и нырнул головой под розовый обнажившийся животик. Пизда у толстушки оказалась лакома и румяна. Редкие рыжие волоски вились нежными кучеряшками по краю больших половых губок и мокрые создавали особый колорит при поцелуях взасос Иванового рта и влажного женского лона. Потом Иван проводил очень нежно остриём языка по туго сжимавшемуся пугливому колечку в попке и толстушка заливисто смеялась от необычной ласки. а потом Иван развёл ей ноги на полную, закинул их почти до девкиных плечей, выворачивая чуть не наружу её пухлогубую пизду и ввёл язык всей лопатой в очко. Пизда заёжилась от удовольствия, а Ванька поймал губами скользкий розовый похотник и стал перекатывать его на языке не давая девке опомнится. Толстушка плакала и стонала от счастья, пизда замерла и выделила обильную смазку. Тогда Иван нарастил темп до предельного и мокрый секель задрожал безумя свою раскрывшуюся настежь хозяйку. Прыснула девка обильно, в три широких волны. Волны стекали по рыжим кудряшкам пизды на золотые кудряшки жопы. Девка наёбанно улыбалась и двинуться не могла:
     Вслед за этим Иван подошёл к пожилой худощавой женщине и, шепча ей что-то на ушко, погладил по животу и пизде. Пизда чуть ли не дёрнулась навстречу руке, изрядно стосковавшись по мужской ласке, но хозяйка её была более скромна и сдержана. Она лишь слегка улыбалась краешками губ на Ванькины речи, а сама была плотно поджата и собрана. Иван, не раздевая её, чтобы сразу не смущать, покатал немного на вздыбившемся горячем хую, а уже потом почувствовав хуем крепкую хватку влагалища снял с женщины абсолютно всё. Женщина продолжала ещё немного поджиматься, но от этого только больше дыбился хуй. Иван раскачивал пожилую женщину степенно и медленно. Под чёрным волосатым лобком то появлялся, то вталкивался напряжённо усердствующий хуй. Ванька окончательно разлёгся и качал женщину на себе. Потом аккуратно не снимая с хуя повернул женщину к себе спиной и залюбовался её открывшейся задницей. Задница была хоть и узенькая, но с широким проёмом, по такой плакал хуй. Также аккуратно Ванька приподнял красавицу и пересадил отверстием подальше. Мокрый хуй влажно и напористо полез в жопу к женщине. Женщина охнула и опустилась на хуй без чувств. Ванька разъёб потихоньку тугую дыру и стал через тонкую стенку охаживать хером в заднице по пизде. Пизда заворожено чмокала, а женщина легонько постанывала от нахлынувших глубоких чувств. Согрев попу спермой Ванька отвалил и долго целовал потом скромно улыбавшуюся женщину:
     Очнулся Иван в лесу. Комаров не было. За ухо трогал кто-то. Сначала подумал, что глюк - по привычке. А оказалось, что это белые пушистые хомячки. Те самые, которых он выручал.
     -Вань, - говорят. - Вань. Уф, живой! Насилу и выходили!
     И белые пушистые хомячки рассказали Ваньке, что попал он в свирепый кащеев лес, где комары должны были его заморочить, а деревья потом затоптать. Только Ванька в кумаре вёл себя не по порядочному, а словом как всегда - махал руками как оглашенный и перепиздил ни с того ни с сего всех комаров. А ринувшихся на него мёртвых деревьев поломал на дровишки и потом свалился замертво спать.
     -Мы тебя и живой водой уже умывали и мёртвой пробовали. Еле отходили! - рассказывали белые хомячки.
     -Ну спасибо, маленькие мои, вот выручили, так выручили! А я совсем уже в кащеевых темницах пристроился. Люто там бабонькам приходится, ну да ничего, дай бог только добраться мне до кащеева замка, там ужось я разберусь: Только где он этот замок хуев, вот в чём вопрос!
     -Это вопрос не вопрос, - сказали белые пушистые хомячки. - Наша баба-яга знает и где этот замок и как до него добраться в прямки. Она тебе скажет, она теперь у нас добрая и помогает всем, кто только попросит.
     Вспомнил тогда Иван про бабу-ягу и пошёл к ней на полянку в гости - дорогу в кащеевы угодья спрашивать.
     В царстве бабы-яги порядок был теперь иной. Одна избушка чего стоила - свежепокрашенная, словно умытая весенним дождиком. Лапки светятся и не сидит она, а присаживается. Подошёл к ней Иван, избушка аж вздрогнула:
     -Ой, Ванечка родимый, пришёл! - и немного насупившись добавила словно искоса: - Ванюш, а Ванюш:
     Ванька понял. С улыбкой он выпростал со широких штанов молодецкий свой дуб и подвёл его избушке под её стыдливо приподнятое ею крыльцо. Избушка застонала и слегка подалась крыльцом, присев слегка на куриных лапках. Ванька понаддал по над самые куриные и избушка жалобно закудахтала.
     -А нук шевельни косячком! - прикрикнул Ванька и избушка зашевелила всей своей подналичной пиздой.
     Ванька тут же не выдержал и всадил несколько раз на полную глубину. Избушка закачалась слегка и стала медленно опускаться на раздвинутые ножки от горячего оргазма внутри от стремительных ударов волн Ванькиной спермы.
     Ваньку подкосило и он присел у крыльца.
     -Лихо отодрал! - сказал Ванька.
     -Лихо.., - тихо хихикнула вся теперь словно смущённая происшедшим избушка.
     -Лихо, - сказала баба-яга, появляясь на крыльце свежеотодранной своей избушки. Баба-яга заметно изменилась с тех пор как повстречала Ивана. Похорошела и вся тихо светилась изнутри. - Здравствуй, Ванюш! Заходи, гостем дорогим будешь.
     Перво-наперво баба-яга теперь сама от души Ивана напоила-накормила, а поскольку время было ещё утреннее молодецкое, то и взяла принабухший член Ивана себе вы рот.
     -Розочка моя! - приговаривала баба-яга. - Цветочек мой аленький! - и опущенная вниз розочка с трёх волшебных поцелуев ожила.
     Ваньку чувствуется подзавело.
     -А покажи-ка мне своё гнёздышко! - проговорил он и развернул бабу-ягу к себе раком. Баба-яга подняла спешно на спину подол и широко, как могла, раздвинула ноги, слегка присогнув их и возможно виднее выпячивая промежность. Гнёздышко лежало во всей своей красе как на ладони перед самым носом Ванькиного хуя. Пизда, вся в хозяйку, похорошела, и манила податливо. Редкие тёмные волосы обрамляли нетугое очко и слегка ещё добирались до сраки.
     Иван как на лёгкой перине покачал хуем по пизде бабе-яге и она легко пропустила его внутрь. В этот раз Иван понаддал посильнее и баба-яга разгорячилась без парной. Она стащила через голову всё своё платье и осталась совершенно голой. Иван держал её крепко насаживая за бёдра и под ней во всю тряслись сухие горстки двух сисек. На эти сиськи Иван и спустил разряд мощных струй пены, вытащив хуй из пизды бабы-яги и пропустив ей под живот. Оправившаяся от оргазма баба-яга с удовольствием собирала сперму из-под своих грудей, делая питательную маску на лицо. А потом так и села с Ванькой за стол голой продолжать трапезу. Но Ванька, конечно, так продолжать не мог. Слегка приобняв бабу-ягу за груди он стал целовать её в шею и пробираясь рукой к пизде. Баба-яга захихикала и развела под Ванькиным напором в стороны ноги. Ванька добрался ладонью до нежных губ и его пальцы запорхали по пизде словно бабочки. Зажегшийся секелёк дал знать себя и баба-яга ещё раз, смеясь и хихикая, кончила. Далее она не посмела уже столь неосмотрительно оставаться с Ванькой голой за столом.
     Теперь Иван мог говорить с бабой-ягой серьёзно.
     -Куда ж ты, Ванюша, ласковый наш! Кащей же - это одна тысяча и одно приключение на задницу! Погубит, скотина, и не чихнёт! А с другой стороны конечно и Елену Прекрасную жаль - слов нет. Помогу я тебе, Вань, деваться тут нам с тобой некуда, - сказала баба-яга. - Дорога самая короткая лежит в царство кащеево полем чистым, потом тёмным леском, потом чёрным ручейком. Дам тебе, Ванюш, клубок-колобок - он тебя до места враз доведёт. А только ты сразу-то к месту не спеши, потому как на Кащея с голым хуем не попрёшь, такая пизда хитрая, что надо его рукавицами из ежей брать. Поэтому в чистом поле у вербы одинокой приспустись, там под вербой закопан золотой платок - сгодится тебе. И в тёмном лесу у дуба молнией побитого приохолонь - под дубом перстень зарыт, тоже возьмёшь. А уже у чёрного ручейка деревянный мосток разберёшь по досочкам, потому что не мосток то, а самый меч-кладенец схороненный. Без него тебе вовсе никак. Убить, конечно, этого хуела не рассчитывай, потому как - бессмертный. Но отмандить его по первое и на перевоспитание пустить - давно пора. А то в такую извращень уже ударился, что скоро, сволочь в крови купаться начнёт, гад недобрый!
     Выслушал Иван-царевич напутствие, пожелал тогда бабе-яге с её избушкой добра и здравия, поблагодарил и пошёл в дорогу вслед за клубком-колобком, что баба-яга ему на дорогу дала. А баба-яга и избушка её, очень озабоченные, остались позади за Ваньку переживать, да Кащея недобрым словом поминать:
     
     
      * * *
     
     Шёл Иван чистым полем за подпрыгивающим как румяная девичья задница клубком-колобком. День идёт, два идёт - нет вербы одинокой и нет конца-края пути. Только на вечер уже глядя третьего дня встретил он в чистом поле вербу одинокую. Одинокая верба стояла грустно опустив гибкие ветви почти до самой земли, сама склонившись от своего одиночества.
     Ванька остановился у вербы на ночлег до утра. Вечером всё равно искать, что в стогу за иголкой в темноте тыкаться. Расположился Иван под вербой и стал сквозь её ветки на звёзды смотреть. Смотрел и смотрел и чуть не уснул бы уже, когда слышит вдруг голос нежный тихий:
     -Ванечка, выеби меня по-надземному!
     Огляделся Иван по сторонам - никого. "Чудно:", думает. Запрокинул голову наверх, а там верба одинокая ветвями качает гибкими:
     -Это я, Ванечка, с тобой говорю. Совсем опостылело мне моё одиночество. Пожалей Ванечка, на память о себе - ублажи!
     "Эх, видать и впрямь не в сласть здесь приходится вербушке", подумал Ванька, расстёгивая ширинку и нащупывая у молодой вербы самое нежное. Хуй попал в молодую упругую расщелину и заметно расширил её собой. Склоненная верба склонилась ещё сильней, а Иван начал с крепка натягивать на хуй игровые струны вербной души. "Ох, не могу больше, Ванюша!:", застонала верба чуть не надламываясь в стволе и вздрогнула сначала крепко стволом, как при ураганном порыве ветра, а потом мелко-мелко и часто задрожала всеми своими веточками и листьями.
     Хорошенько оправив вербочку, Иван оцеловал её нежно в дрожащий ствол и растянулся под негой её ветвей на всю ночь. Всю ночь верба играла с Иваном, легко дразня гибкими веточками и нежными лепестками ему во сне поднимавшийся от лёгких прикосновений хуй. Ванька ярился во сне, ему снилось, что он всю ночь дерёт молодую вербу и учит её летать. Поэтому Иван, проснувшись рано утром, долго не раздумывал, а отодрал вербу ещё разок - на дорожку. И дала ему ещё вербочка золотой платок.
     -Как будет трудно - махни платком и меня вспомни. Чем смогу помогу!
     Поблагодарил Иван вербу. Поблагодарила и верба Ивана. И пошёл Ванька дальше, закорачивая чисто поле и вступая уже в тёмный лес.
     День идёт Иван и другой - не расступается лес тёмный и нет на пути большого молнией жжёного дуба. И третий уже день к концу пошёл, когда увидел Иван большой дуб. Сразу увидел, потому что это всем дубам был дуб, кряжистыми лапами подпиравший само небо. Стал Иван под дубом на ночлег. "А утром", думает, "кольцо драгоценное сыщу". Лёг под высокую дубовую сень и стал через густую листву на мелькавшие иногда звёзды смотреть. Смотрел, смотрел, вот и уснул уже почти, когда налетел лёгкий ветер. И услышал Иван, что будто рядом совсем музыка похожая то ли на плач, то ли на стон. И то громче немного, то тише. И долетел до него словно издалека голос могучий, но словно придушенный: "Ой, помоги, брат Ванюшка. Выручи. Пособи:".
     "Знать с дубом беда!", подумал Иван и поднялся на осмотр. Беда оказалась явная. Совсем рядом с дубом свирепствовала в буйной зелени молодая липа, ластясь и прижимаясь к могучему телу дуба. Но самый главный, крепкий и заскорузлый сук попал не туда. Никуда вообще он на хуй не попал - промахнулся во время роста мимо самого нежного местечка липы и теперь шёл ядрёно, но мимо вожделенных ветвей. От этого на ветру деревья скрипели как скрипка, грустной музыкой плача молодой липы и стонов могучего дуба.
     "Ну это дело мы поправим:", подумал Иван и вскарабкался до дуба на сук. Хорошо уперевшись ногами в живот большого дуба, Иван накрепко загнул молодую липку и направил освободившийся дубов хер в липкую уже от мёда щель липки.
     -Ну, будет теперь липовый мёд! - сказал Ванька, любуясь своей работой.
     -Спасибо, Ванюш! - поблагодарили Ивана дуб с липкой. И всю ночь легко поскрипывали у Ваньки над головой, будто от лёгкого ветра. И Ваньке снилось, что молодая липка научилась бегать и убежала от дуба, а дуб догнал её на полянке и отодрал раком. А наутро липка подала дубу и дуб выдал Ваньке драгоценное кольцо: "Тяжко станет, поверни на пальце и нас вспомни. Сполним сполна, что потебуется!".
     И пошёл Иван дальше и вышел к чёрному ручью. День идёт вдоль чёрного ручья - нет моста, второй день - нет, и только к вечеру третьего дня добрался Иван до мостка. Смотрит, а от мостка остались уже одни уши, торчат по двум бережкам обломанные перильца, а ни мостика, ни кладенца - хуй на нос. Ванька было огорчился, но потом подумал: "И хуй с ним! Не судьба с мечом, возьмём с хуем по за плечом:". Только смотрит Иван, под берегом в сети рыбка запуталась. Ему по хуй было золотая она была или пластилиновая, раз попала в беду в одиночку - надо выручать. Выручил её Иван по доброй привычке своей души. И внимания бы не обратил, но тут рыбка говорит ему человеческим голосом: "Спасибо, Ванюш, спас ты меня! Ты за меч не горюй, это его отец мой - речной водяной к себе во дворец для порядку унёс. Я тебе его к утру доставлю. Так ты смело и спокойно отдыхай".
     И смотрит Иван, а это не чудо никакое, а рыбка настоящая - золотая. Обрадовался Ванятка и от радости спать торопиться не стал, а почувствовал волнение трёх вхолостую прожитых дней в штанах. Тогда достал он из широких штанов дубликатом бесценного груза от волнения побагровевший свой хуй и в благодарность от всей души накормил рыбку в прохладный ласковый рот, золотым колечком прильнувший к его зардевшейся в сумерках залупе. Рыбка, отсосав основательно, скромно махнула хвостиком и пообещала Ивану к осени нарожать ему таких чудо-богатырей, что любые вопросы по перевоспитанию Кащеев отпадут автоматом. Рыбка, сверкая изумрудами в короне и алмазами в глазах, уплыла, а Ванька успокоенный телом и ялдой, после прохладительного нежного миньета сладко уснул на берегу.
     Сон был полезный. Он с искусностью сталеупругого питона входил в половой контакт с обоюдоострой гремучей гадюкой. Милая извивалась чёрной жалящей сталью в его объятьях и он ориентировался чутьём и небывалой сноровкой над её холодящим и возбуждающим телом. Он был готов, и в финале её тонкого продолжительного оргазма она должна была смертельно его укусить. Но он зачем-то был нужен ей живой и ей наплевать было на оргазмы. Чёрная гадюка посмотрела на прощанье ему в глаза и он проснулся. В объятиях его находился сверкающий обоюдоострый меч-кладенец.
     Ванька улыбнулся доброму сну, встал и вложил меч-кладенец в ножны. До поры. "А теперь прямки к Кащею!", подумал Ванька и плюнул на пытавшийся закрасться в душу страх. "Ебётся оно в рот, хошь как хошь, а без Елены Прекрасной мне всё равно не жить!", успокоил своего страха Ванька и пошёл Кащея добывать.
     Долго шёл Иван. И со счёту сбился дней, когда показался из-за вечнотемного горизонта кащеев иззубренный небом замок. И совсем к тёмной ночи подошёл Иван к замку на вблизь.
     Замок был, конечно, нечего сказать - сказочный. Ни в пизду ни в красную армию. Черный перекос и галимый садо-мазохизм в архитектуре и полный пиздец в нависшей над ним атмосфере.
     Ивану по хуй, и не такое видал. Он прямо вошел в ворота чугунно-перекошенные и в замок пошёл. За главным приходом коридоры в черно-галимых коптящих факелах и полное отсутствие кайфа. Коридоры долгие, только Ваньке недосуг было канителить и он рубанул сгоряча наскрозь к центру головной широкий проход. Пошатнулась слегка кащеева избёнка и тогда в самом главном зале появился перед Иваном Кащей. Такой грозный в своей грандиозности, что вроде как и самое время пора обсераться, но дело в том было, что Ваньке по-прежнему было недосуг. Поэтому он наоборот даже очень спокойный у Кащея спросил:
     -Ты знаешь, как трудно и больно ей было выкарабкиваться из сраки, в которую ты их запихиваешь своей хуиной иглой?
     И дальше молчал. Как будто просто молчал. Ожидая ответа себе. Но Кащей сразу своей грандиозности убавил. Но тоже похуист тот ещё и ни фига не хотел отвечать на Ванькин вопрос.
     -Тогда порядок такой, - продолжил ни хуя не дождавшийся ответа Ванька. - Вот это смотри я принёс тут канители всякой доброй очень и необходимой. Вот с одного этого меча-кладенца можно было сколько колбас да сосисок нарезать. Но мы положим эти детские забавы в сторону. Я крепко накладываю на то хуй. И ебашиться будем с тобой интеллектуально и нравственно. И если, хуйня такая, я в одну ночь больше тебя баб переебу - пиздец полный, загоню я тебя на херово болота до скончания этого века. Одичаешь у меня там без баб!
     С такой речи у Кащея слегка поубавилось в штанах. И он стал думать, что это ведь не галлики посетили, это не шутка, это - Иван. Такой сказал депортирует - значит депортирует. И тогда стал пытаться Кащей Ваньку запросто взять объебать. Ловкий бобёр! Нашелся.
     -А как Ванюша скидывать их будем-то, баб? - спросил Кащей. - На все стороны или до кучи?
     Тогда до Ивана дошло, что Кащей не до конца его понял.
     -Да ты охуел что ли так жить! Так я поясню. Ни хуя никого не судьба тебе скидывать! Бабам счёт вести будем не по твоей хуиной способности к бесконечным эякуляциям. Ты каждую будешь до кроватки с мягкой перинкой провожать и на носик дуть. Счёт бабам будем вести по бабам. Скольких и до какого кайфа ты смогёшь довести, почти честная твоя башка!
     -Ни хуя себе! Ну ты заганул, Вань, загадку - по бабам считать. Да и как же можно бабий кайф смерить!
     -Вото нехуй хуйнёй заниматься здесь было, - горячо посоветовал Иван и ласково пояснил: - А по кайфу проблемы не будет. Мы сейчас кайфометр соорудим. Оценит по пятибалльной - не зажалуешься! И за собой в оба смотри. Чтоб за предел выходить, да обратно непременно возвращаться.
     Так наказал Иван и достал с кармана старый лабораторный кайфометр, Кащей попричитал на восточный манер и стали они к поединку готовится в ночь.
     Первой поперёк себя натянул Ванька дородную добрую матрону, приведённую из темниц царя Кащея. Матрона не сразу пришла в себя и долго хихикала и жеманилась уже на хую пока не разрядилась бурным влагообильным оргазмом. Ванька для приободрения спустил ей сладкую пену в большой тёплый рот и уложил отдыхать. Кайфометр весело запрыгал язычками огня по шкале.
     Кащей же в это время, взяв себе совсем маленькую девочку, в духе своих садо-мазохистских традиций доводил её до ещё не вполне понятного ей самой исступления, сжимая и легко поводя плоскогубцами по неглубокой шейке матки. Но мастер, тоже было видно, своего дела был первоклассный. Потому что показатель кайфа у девочки был тоже очень высокий.
     Тогда Иван выбрал себе молодую грудастую девушку и пёр её до нежных струек пота стекавших по густозаросшей её попке. Для порядка Иван обволок горячим жерлом хуя её довольно развитую матку и теперь стремительно надёргивал её и ласково сжимал в объятиях. У девушки слёзы текли из глаз и обильный сок из пизды. Её дикие чёрноволосые ноги бились и крепко сжимались у Ивана на плечах и девушка со всех своих оставшихся сил подкидывала Ивану задом. Кайфометр слегка зашкалило.
     Тогда Кащей удивил очередным блядством. Закобелив девку не менее ядрёную, он вставил ей два глубоких зонда в порядке полухирургической операции, в рот и жопу. Зонды мало того, что раскрылись внутри, но ещё и соединились друг с другом. Кащей вставил свой железный конец ротовой зонд и начал проссыкать свою жертву насквозь, приводя её в стремительные оргазмы от которых попа у девочки дёргалась и смешно фонтанировала из заднего зонда. Кайфометр аж вело, когда при этом Кащей пропустил легкий электрический ток через кончики грудей девушки.
     Тогда Иван пошёл в не на шутку. Он выбрал себе девочку с ярко-рыжим ещё нежноволосым лобком. Завязав её глаза, он положил её правую руку себе на хуй и так с ней прошёл перед всеми узницами кащеева замка. Семь раз девочка случайно сжала его хуй и семь женщин он определил ещё себе на раз.
     Развеселив основательно их взнабухшие пизды, Иван взял по две пизды в каждую щепотку, по пизде в щекотливые пальцы ног, да ещё одну красавицу с мокрыми подмышками и с влажной мощной пиздой Иван насадил прямёхонько на хуй. А уж огненно-рыжее лакомство своей девочки Иван взял в рот сам себе как самое нежное. И тогда Иван лабанул человек-оркестра низвергающего из себя им порождаемые вселенные. Бабы взвились в небеса с первых аккордов и упорно не желали оттуда возвращаться. Иван приземлял их потом на своём вертолёте и даже слегка охуел. На кайфометре выбило на хуй шкалу.
     Тогда попёр на хуй Кащей. Он собрал всех женщин без всякого выбора до скопу и нарядил хоровод. Женщин лицом в круг, а до задниц им домастрячил один общий чудо-обруч из воронёной стали. По всему чудо обручу шли резиново металлические насадки количеством ровно на каждую пизду, да с подхвостником в задницу. По обручу на всех подавалась сначала остро холодная, но начавшая понемногу теплеть вода. Женщины повели медленный хоровод подталкиваемые импульсивными внутри них движениями обруча. Хуй Кащея стремительно вздыбился и лёг на желоб с уходящей в чудо-обруч водой. От воды пошёл лёгкий пар. Хоровод стал двигаться быстрей, в животах у женщин потеплело и нега раздалась по всему телу каждой. Задницы женщин стало легко подбрасывать в танце и хуй Кащея стал накаляться прямо в воде. Вода подходила к точке кипения, а танец стал превращаться в маленький вихрь, когда Кащей стремительно взмыл высоко вверх над бьющимся в оргаистическом порыве женским кругом.
     Он висел над самым центром вращающегося живого круга голых горячо трепетавших женщин. Вода давно покинула точку кипения и теперь острые маленькие струйки пара били точками-звёздочками внутри женских стремительно взлетавших тел. Исходящая мягкая горячая сила их стремительного полёта лилась живой рекой вперёд и самым чувствительным всем своим вкручивалась в самую нежную свою серединку. И когда женщины были уже на грани жизненного порога, Кащей стремительной холодной сталью вонзился в эту беззащитную и жаждущую серединку.
     Кайфометр унесли.
     -Хуй с тобой! Вымолил! - сказал слегка охуевший Иван. - Можешь же, когда захочешь. Боец бойцом! А такую хуйню затевать. Баб красть, да по мелкому над ними сильничать, да ширять. Это ж хуйня!
     -Хуй с тобой, - сказал Кащею Иван. - Свободу ты отвоевал и бабы тебе будут. Только уж тех, что покрал, поотдавай если захотят - совесть имей. А наказание тебе моё будет вот какое - до скончания этого века не иметь тебе доступа к наркотическим и психоделлическим.
     -Вань, меня ж ломать будет! - предупредил Кащей.
     -А это ты сам понимаешь - процедура тебе даже полезная.
     -Ладно, - согласился Кащей. - А там ото твоя принцесса. В горенке.
     И махнув рукой, ушёл готовится к предстоящим испытаниям.
     А Иван пошёл Елену Прекрасную искать.
     
     
      * * *
     
     Шёл, шёл Иван по замку. И вот зашёл в горенку, про которую Кащей сказывал и обомлел. Смотрит - лежит его царевна прекрасная в хрустальном гробу на шести цепях. С виду жива, только щёки бледней обычной её красы, а подошёл Иван, а в ней ни сердца, ни дыхания почти нет. "Летаргия", осознал грустное событие Иван и охренев подумал: "Ну, ёбаны гуси, и разгоню же я вам здесь вашу некрофилию".
     И стал легонько Елену Прекрасную по пизде щекотать. Пизда даже под платьем чувствуется тёплая, а Елена Прекрасная как лежала, так и лежит. Ни сном ни духом ни пошевельнётся. Иван гроб хрустальный с цепей снял и поставил на крепкий дубовый стол. Лежит Елена Прекрасная вся перед ним - в струнку вытянулась. Снял тогда Иван с под её белого воздушного платья её белоснежные трусы и подол платья закинул на грудь. "Родная!", удовлетворённо признал Ванька пизду, которую ещё в Древней Греции на пеньке присаживал. Только лежала она сейчас перед ним между плотно сведённых вместе ножек и от этого вид у неё был немного более грустный и ледяной. Иван не стал сразу в порыве тревожить спавшую глубоким сном пиздёшку, а просто нацеловал ей плотно сложенные складки лохматого треугольничка. В пизде глубоко что-то ойкнуло словно далёким эхом ему в ответ, но тут же стихло как и не бывало. Тогда Иван раздвинул прохладные, словно у искусно выточенной из слоновой кости куклы, ножки, и перед ним предстало волшебное царство спящей пизды. Губки сейчас не алели вовсе, а лишь легко отдавали розовым оттенком. И не вздувались бурными волнами соков, а скромно и безмятежно льнули друг к дружке в сладком сне. Кудрявые волосы обильно вились по краям больших губ и сенью своей прикрывали покой мирно спящей пизды, спускаясь лёгким пуховым обрамлением к почти незаметной розовой попке. А клитор спал в кожаном розовом мешочке повернув головку на бок. Одним словом тут было кого будить и Иван первым делом зашёл кончиком языка к клитору в гости.
     -Рота, подъём, - тихо, но внятно скомандовал кончик языка клитору.
     -А, Ванюшка пришёл! - радостно потянулся на уютном ложе клиторок Елены Прекрасной. Но был по обыкновению своему поперва необыкновенно ленив. По причине чего пытался затеять волынку: - Ну, присаживайся, сейчас кофейку согрею. А потом можно будет и зарядить-с пульку-с.
     -Я тебе заряжу! - уж кто-кто, а смекнул Иванов язык. - Вставай маленький проказник, а не то будет нам сейчас с тобой и пулька и кофеёк и неоднократное присаживание!
     И стал кончик языка Ванькиного клитор на его удобном ложе валять. Тот сначала биться и хохотать от щекотки, но язык поласковее пошёл и согрелся розовый похотник. Стал дальше розоветь, крепчать, да дуться. Тогда Ванька от него языка убрал, пусть сам немного попыжится, и сунул язык в пизду на проверку глубины температуры и влажности. Горячий шершавый гость потревожил лохматые своды. Пизда была сочна и вкусна необыкновенно. Несмотря на глубокий сон своей хозяйки и внешних створок влагалища, в самой пизде было , как в натопленной печке и по стенкам пещеры обильно струился ручейками берёзовый сок. "Ебать!", подумал возбуждённо Ванькин язык и сгоряча достал до матки. Матка откликнулась волнением и всегдашней, как пионерской готовностью. "Сады Семирамиды!", подумал восхищённый язык, осматриваясь в волшебных чертогах пизды, и развил внутри женского тела бурную деятельность. Он болтался по пещерному царству как последний распиздяй, чем привёл всё в пизде присутствовавшее в священный трепет. Он целовался взасос с маткой и матка лишь сконфуженно улыбалась после каждого такого разбойного поцелуя. Он матерился и хулиганил так, что у всего влагалища начали подрагивать стенки. Своды обещали рухнуть довольно скоро, язык надо было спасать. Поэтому Иван вынул рассвирепевший язык из пизды и ввёл его на послушание в узкое колечко розовой задницы. Пока язык бился и остывал, скованный анус Елены Прекрасной порядочно растянулся на горячем языке и стал проявлять первые признаки полового беспокойства. Из пизды на него стекал сок вулканического возбуждения её горячей соседки. Вся щель теперь была разбужена и до предела изнервлена. Губки были уже не нежно-розовыми, а ало-багровыми, рельефно вздувшимися и бесстыжими. Волосы по всей щели разваливались на сбитые кустики от обильной паховой росы. Обе щелки, и пизды и попы, горячо вздрагивали и напрягались губками навстречу ожидаемому хую, а клитор превратившийся из волокитчика в героя соцтруда, если не в стахановца, напряжённо выглядывал малиновой от возмущения по нехватке работы головой из своего кожаного натянувшегося плащом мешочка. Ивану показалось, что Елена Прекрасная легко улыбается во сне, но сама она лежала по-прежнему неподвижно с широко раздвинутыми ногами и сложенными на груди руками.
     И тодыть Ванька вдул.
     Закачалась, кажется, не только комната-горенка, но и весь кащеев замок к ебеням! В округе на тридцать три дня пути и тридцать три мили поднялся ветер с ураганными порывами. На Хуевой Горе снесло башню и за три пизды в колодце легохонько ойкнул чёрт.
     Елена Прекрасная лежала ни жива, ни мертва, а Ванька усердно наддавал ей во все бока проводя реанимирующее искусственное дыхание на свой нобелевский манер. Когда пришло время наполнять моря и океаны живительной влагой Иван взялся крепко за обнажившиеся в процессе ебли крупные тугие буфера Елены Прекрасной и так молодецки поставил хуй на место, что хуй бы там и до сих пор бы стоял, если б его вовремя не оторвали! Из морей и океанов потока вырвалась самая горячая, живучая и стремительная, капелька спермы и тропами оголтелого безумия оказалась у Елены Прекрасной на языке. Нежный розовый язычок словно огнём обожгло или током ударило. "Ой!", вскрикнула, вздрогнув судорожно, Елена Прекрасная и проснулась. Глубокий летаргический сон отступил.
     И ещё не поняв до конца, где она находится, и что вокруг происходит, Елена Прекрасная оказалась во всецелой власти своей истерзанной одиночеством пизды. Конвульсии, поднимавшиеся от живота, подхватили её и понесли на своих волнах, заставляя ежекратно вздрагивать от каждого толчка уже неторопливого Ванькиного хуя, мощно стучавшего в крепостные стены влагалища.
     -Любимый! - проговорила только Елена Прекрасная совсем охуев.
     -Разбудил, лапонька! - объясни ситуацию толком Иван.
     
     
      * * *
     
     И взял тогда Иван-царевич свою ненаглядную Елену Прекрасную, наставил Кащею упреждающих указов и заветов более баб ни в жисть не обижать, и пошли они со двора добираться к своему царству.
     Чтобы ног драгоценных её не бить, позвал Иван золотым платочком вербушку, и обернулся золотой платок горячим богатырь-конём. А из кольца драгоценного могучий дуб сделал сбрую полную богатырскому коню. Посадил Иван Елену Прекрасную на богатырь-коня, сам крепко сел и поехали они до царства своего возвращаться.
     А как приехали - справили свадьбу, что не в сказке сказать, ни пером описать! И мёд там по усам тёк такой, что не сразу и догадаешься!
     А от того дня, когда Ванька её будил, через год родила волшебная фея Ивану сына. Роды случились в мирном городе Муроме и назвали сына по православным канонам Ильёй.



Оцените этот эротический рассказ:        
Опубликуйте свой эротический рассказ на нашем сайте!


Прокомментируйте этот рассказ:
Имя/псевдоним:
Комментарий:
Комментарии читателей рассказа:


Читайте в разделе Добровольная экзекуция:
... Мычал я долго, но жена не приходила.
     Попробовал соскочить, но для этого надо было упасть, вместе со стулом, на бетонные плитки. Просидел эдак еще около часа, наконец она пришла, извинилась, что тоже уснула. Хотелось крикнуть что себе позволяешь, но... лишь промычал в ответ. Она села на соседний стул и вкратце изложила суть>воспитания>. Мужская одежда на время отпуска , мне не положена, чтобы я не бегал за пивом, и вообще не сбежал-могу ходить голяком, но лето не радует жарой, и об одежде она подумала. Чтоб у меня са... [ читать дальше ]
Читайте в разделе Эротика:
... На мне еще много одежды и я еще не скоро увижу свое обнаженное тело, я не спешу.
     Сняв последнюю одежку, я ложусь в горячую ванну с пышной пеной. Тело расслаблено и требует ласки, оно дразнит меня мокрыми коленками в обрамлении нежной пены... я не спешу.
     На мне теплый халат и я готовлю себе ужин. Мне тепло и сыто, от долгого ожидания по телу пробегает дрожь. Я иду к зеркалу и смотрю на высокую девушку с короткими русыми волосами, с серыми глазами на худощавом лице. На тонкие руки с длинными пальцами и острые... [ читать дальше ]
порно рассказы, эротические рассказы
 
Сайт EroticText.ru не несет ответственности за содержание размещенных текстов, все права на которые принадлежат исключительно их авторам. Содержание Сайта ни в коей мере не представляет собой какие-либо конкретные рекомендации или советы, которые могли бы склонить вас к принятию решения.